Такуми никогда не думал, что станет чьим-то утешением. Он был обычным парнем, который подрабатывал в книжном магазине и редко высовывался из своей зоны комфорта. Но всё изменилось в тот дождливый вечер, когда он увидел её — Юки, стоящую под козырьком закрытой кофейни. Она дрожала не столько от холода, сколько от горя, которое читалось в её пустых глазах. Такуми знал её в лицо: она была невестой его старшего коллеги Кендзи, погибшего в аварии полгода назад. Юки всё ещё носила траур, но не по этикету, а по собственной воле, словно боялась, что если снимет чёрное платье, то предаст память о нём. Такуми предложил ей зонт, она молча взяла его, и в этот момент он понял, что хочет её разбудить. Не в романтическом смысле, а вытащить из этого ледяного кокона, в который она себя запечатала. На следующий день он вернул ей зонт, но вместо того чтобы уйти, пригласил выпить кофе. Юки согласилась, потому что ей было всё равно. И это безразличие задело Такуми сильнее, чем любая грубость.
Он начал встречать её после работы, водить в места, где Кендзи никогда не бывал: в дешёвые забегаловки с громкой музыкой, на ночные крыши, откуда видно весь город, в игровые автоматы, где она впервые за долгое время рассмеялась, когда проиграла ему в гонки. Такуми не пытался её соблазнить — он просто показывал ей, что мир не закончился. Но постепенно его уроки становились более дерзкими. Он учил её врать начальнику, чтобы прогулять работу, пить дешёвое вино из горла, целовать незнакомцев в щёку просто ради смеха. Юки сначала сопротивлялась, называла его безответственным, но в каждом запретном действии находила странное облегчение. Она перестала видеть в каждом прохожем напоминание о Кендзи, потому что Такуми заполнял её голову шумом своих идей. Однажды он сказал ей: «Ты не воскресишь мёртвого, но можешь убить ту себя, которая умерла вместе с ним». Юки разозлилась, ударила его по лицу, а потом разрыдалась у него на плече. В ту ночь она впервые за полгода уснула без снотворного. Такуми сидел рядом, смотрел на её расслабленное лицо и понимал, что зашёл слишком далеко. Он не был спасителем, он был диверсантом, который взламывал её скорбь, не зная, что построит на руинах.
Но чем больше Юки оживала, тем сильнее Такуми чувствовал, что сам теряет контроль. Она научилась его играм слишком хорошо: стала дерзкой, непредсказуемой, начала первой провоцировать его на безрассудства. Теперь она не просто следовала за ним — она тянула его в пропасть, где грань между «плохим» и «разрушительным» стиралась. В один из вечеров Юки предложила украсть бутылку виски из магазина, где работал Такуми, и он согласился, чувствуя, как сердце колотится от адреналина. Когда они пили на мосту, глядя на огни города, Юки вдруг спросила: «Ты учишь меня быть плохой, но кто научит тебя быть хорошим?». Такуми не нашёл ответа. Он понял, что его собственные демоны — одиночество, страх перед близостью, цинизм — только ждали момента, чтобы вырваться наружу. Юки, потерявшая жениха, нашла в нём не учителя порока, а зеркало, в котором отражалась её собственная пустота. Теперь они оба стояли на краю, и вопрос был не в том, кто кого испортит, а в том, успеют ли они остановиться, прежде чем рухнут вниз, держась за руки.
